Черепов Петр Максимович наводчик 10 рота 1 мвдбр

 

Родился я в 1923 году в августе месяце в Пермской области. Отец умер, когда мне не было ещё и года. До 1938 года жили в Перми, а после смерти матери переехал к сестре в г. Соликамск. Закончил школу в 16 лет устроился работать на пароход, где и вступил в комсомол.

В 1940 году поступил на Соликамский целлюлозно-бумажный комбинат, и после окончания курсов машинистов компрессоров и насосов начал работать в цехе водоснабжения. В этот же цех вернулся и после войны, здесь же работаю и в настоящее время.

22 июня 141 года, сразу после объявления войны, в Горкоме ВЛКСМ г. Соликамска собрали актив, на котором я подал заявление о зачислении меня добровольцем на фронт. 31 июля 1941 года моя просьба была удовлетворена. Меня направили в летное училище. После прохождения комиссии меня зачислили в училище. Так как выпуск в училище задерживался – меня отправили домой ждать вызов.

В Соликамске я сдал в военкомат пакет и стал ждать вызов в училище. Однажды в горвоенкомате я встретил ребят, которые проходили комиссию в десантные войска. Я попросил о своем заявлении в десантники и через день я уже уезжал в армию.

В Перми нас пересадили на поезд до станции Зуевка, где были сформированы батальоны и бригада. Я был зачислен в 4 батальон 10 роту. Жили мы недалеко от станции в двухэтажном доме.

Батальон наш состоял процентов на 80 из молодежи (22-х – 23-х-летнего возраста), и, как мне помнится, были добровольцами. Командир роты, к сожалению, фамилию его я не помню, был уже опытным командиром, участвовавшим в Белофинских боях, а также в десанте где-то в районе г. Хельсинки. Командир был награжден орденом Красного Знамени (Гречушников).

Командирами взводов нашей роты были опытные десантники, окончившие курсы командиров и присланные к нам.

Мой командир – младший лейтенант Пархаев Виктор служил в десантных войсках, участвовал в освобождении Бессарабии, а потом Прибалтики. По рекомендации командира взвода и роты меня направили на курсы инструкторов парашютной подготовки и укладки парашютов. Курсы были организованы при бригаде.

После окончания курсов я так и был при роте нашего 4-го батальона. Вот здесь я и узнал больше наше командование, так как мы, я и ещё один инструктор, кажется с 12 роты, Кошаф Тезединов, укладывали парашюты нашему командованию.

В Зуевке проходила боевая подготовка, мы много занимались в поле, в лесу, учились хождению по азимуту, учились строить еловые чумы, разводить костры, чтобы не было видно огня, немало приходлось и тренироваться владеть холодным оружием, и, когда выпал снег, начались тренировки на лыжах. Ходили очень много, иногда с полной боевой выкладкой.

Командование нашего батальона уделяло большое внимание боевой подготовке, часто присутствовало на занятиях, а наш батальонный комиссар бывал, наверное, в каждом взводе ежедневно, интересовался ходом подготовки и личным настроением бойцов, рассказывал о новостях с фронта, часто вел с нами и личные беседы о служебных и домашних делах.

Помню, как после принятия присяги наш батальонный комиссар поздравил нас и пожелал дорожить воинской честью и быть всегда верными нашей Родины и нашей партии.

Через несколько дней после принятия присяги в Зуевку приехал Герой Советского Союза тов. Беляков, который принимал готовность нашей бригады по поручению Верховного Командования. На смотре наш 4 батальон был лучшим, а рота – лучшая в батальоне. После этого нас по тревоге подняли на учения в полном боевом снаряжении с волокушами и другим боевым имуществом. Бригада разошлась в разные стороны по 2 батальона, и в районе одного озера где-то в Зуевском районе мы ложны были встретиться «во встречном бою», но по дороге по рации был передан приказ вернуться на станцию Зуевка.

В этом походе наша рота шла впереди, а с ней и дивизионный (видимо автор ошибся - батальонный) комиссар в голове роты, если увидит, что боец устал, вставал во главе и прокладывал лично лыжню, ну а тут уж и вся усталость проходила.

Когда мы вернулись в Зуевку (а в походе были около 2-х суток), нас уже ждал эшелон, погрузились в вагоны, и отправились ближе к фронту.

Прибыв в Монино, нашу 10 роту разместили в клубе поселка, рядом была и столовая для всего батальона. С первых же жней мы стали готовиться к прыжкам с парашютом, усилились занятия по боевой подготовке, изучались пулеметы и огнеметы, также знакомились с немецким оружием.

Нам, инструкторам-укладчикам, с утра до вечера приходилось укладывать парашюты для бойцов и командиров нашего батальона и помогать другим батальонам.

В Монино бойцы нашей бригады впервые совершили по 2-3 прыжка с парашютом, прыгали с самолетов ТБ-3, ТБ-7. Последние прыжки совершали в полном боевом снаряжении. И вот (помню, что для Москвы это были самые тяжелые дни) наша бригада и наш батальон были в полной боевой готовности. Были получены полностью боеприпасы, продовольствие, уложены парашюты, как для бойцов, так и грузовые, и все имущество было упаковано для транспортировки. Суток 7-8 спали мы в полной боевой готовности. Разрешалось только расслабить ремень, на котором были подсумки с патронами и гранатами.

В это тревожное время наш батальонный комиссар часто бывал у наших бойцов, рассказывал о положении на фронтах, предлагал нам спеть, и пел вместе с нами. Часто пели и любили песню «До свидания, города и хаты…». Настроение бойцов, конечно, поднималось.

Когда мы жили в Зуевке, с питанием дела обстояли неважно. В Зуевке наш комиссар часто говорил нам: «Потерпите, ребята, вот к фронту переберемся, тогда и питание улучшится». И здесь, в Монино, комиссар шутил: «Ну как? Кому добавки? Все ли наелись и накурились?» Конечно это была шутка, потому что кормили нас 3 раза, и все три раза утром, в обед и вечером было: утром и вечером масло, да ещё вечером «добавка» 100 грамм «наркомовских», а курить было сколько угодно. Ящик с куревом стоял у дневального, и кому сколько надо.

Но вот от Москвы немец был отброшен, и снова начались учения, особенно усилились на лыжах.

Кажется, в январе 1942 года мы всей бригадой переехали в Выползово. Жили мы в больших полуземлянках, где-то недалеко от школы, занимались исключительно боевой подготовкой и особенно лыжами.

Однажды нас подняли по тревоге (это было …), раздали боеприпасы и продовольствие. Побатальонно погрузились на машины и всю ночь нас (везли) к фронту. К утру наш батальон был расположен в небольшом лесу, недалеко от какой-то сгоревшей деревни. Целый день мы провели в подготовке к походу, подгоняли лыжи, проверяли оружие, а кто хотел – мог пополниться и продовольствием, таким как масло, колбаса, консервы, концентраты выдавались без нормы.

В этот день мы узнали и немецкую бомбежку. Правда, наш батальон, к счастью, не пострадал, досталось батальону, расположенному ближе к деревне. Но больших потерь не было.

К рассвету все были одеты в белые маскхалаты. А с наступлением темноты мы двинулись к фронту по дороге пешим строем. Пройдя километров 15, мы одели лыжи, и пошли по целине в лес. Ночь была светлая, небольшой морозец градусов 15-20. Шли долго по лесу, пока не подошли к большой дороге. Наш взвод был послан в боевое охранение влево от движения бригады. Отойдя метров 150-200, мы заняли оборону на дороге и были в охранении, пока батальон не прошел через дорогу. Тогда нас сняли с боевого охранения, и мы стали догонять батальон, то где там, где прошел батальон, снег был очень утрамбован от лыж и волокуш.

Пройдя 15-20 километров, мы услышали в стороне дороги гул моторов и свет ракет. Видимо, немцы проезжали по дороге, и заметили следы нашего перехода. Часа через три после того, как перешли дорогу и углубились в тыл, расположились на отдых в лесу. Наломали еловых веток и устроили постель. Отдыхали недолго. С наступлением рассвета нас подняли, и скрытно мы сделали бросок в другой лес. А там, где мы были, немцы обнаружили нашу стоянку и усиленно бомбили.

Перебравшись на новое место, наш батальон выставил боевое охранение и отдыхал. С наступлением вечера мы снова встали на лыжи и двинулись дальше в тыл. Наша рота шла впереди, с нами шел комиссар. На одной из лесных полян мы наткнулись на наших пленных красноармейцев, которые бежали из плена. Их было человек 6. Они были в летней форме, пилотка и ботинки, пробирались к линии фронта. Комиссар батальона попросил бойцов поделиться едой и теплыми вещами, а у нас было теплое белье запасное. Пока подошло командование, мы их уже немного приодели, дали подшлемники, у кого были – рукавицы, и угостили едой и куревом, а они как малые дети, плакали. Были они очень худые, ели дорогой, вернее грызли сыромятные ремни и почки с деревьев, но всё же пробирались, как они сами говорили, к линии фронта. А убежали эти пленные с заготовки дров, оружия у них не было, кроме топора.

С подходом командования к нам подошли трое одетых в гражданскую одежду. Позднее мы узнали, что это были партизаны. Батальон снова двинулся в поход, а наш взвод был оставлен. После беседы командования с пленными нам было приказано вернуться к линии фронта и сопроводить наших красноармейцев. С нами же пошли партизаны. К линии фронта, а, вернее, к месту перехода бригады мы шли целиной, прокладывали лыжню, а позади шли красноармейцы, лыж у них не было. Вышли мы к тому месту, где бригада переходила дорогу. Тут мы и расстались с красноармейцами и партизанами. Они двинулись дальше, а мы вернулись к своим.

Через некоторое время мы по следу нашли свою бригаду и батальон. К этому времени у нас стали кончаться продукты, связи с фронтом не было, а немцы уже начали за нами гоняться. Если позволяла погода, целый день летали немецкие самолеты, выискивая нас, но обнаружить наши следы могли только в поле, а в лесу мы были дома. Перестрелки с отдельными группами немецких и финских лыжников стали происходить все чаще. По данным нашей разведки немцы готовились к нашему уничтожению.

Наш взвод часто посылали в разведку, а то на связь с нашими самолетами, но связи всё не было. И вот наступило время, когда кончились все запасы питания, и даже НЗ, всё было съедено. А ведь был мороз. Стали появляться обмороженные и силы терялись. Наш взвод, да и рота, пожалуй, были, наверное, самые крепкие, т.к. у нас строго было с расходованием продуктов. Уходя в тыл, нам выдали по 2 плитки шоколада. Так вот, этот шоколад наш командир взвода разрешил брать нам только тогда, когда были съедены все запасы продовольствия.

Бывало, идешь с задания, и, кажется, что сил нет. Командир остановит, разрешит отломить кусочек; съешь и будто бы сил сразу прибавится. А придем к своим, вскипятим воду, чаю заварим, попьем, и совсем хорошо становится, не голодно. А чай мы набрали ещё в Монино, готовились к десантировке, он ведь легкий, а польза большая. Это нам командиры взвода и роты подсказали.

В это тяжелое время комиссар бригады приходил к нам, проводил беседы, подбадривал, говорил, что будет связь, будет и питание. И мы верили ему, угощали его чаем. Он же в свою очередь шутил: «Ну и хитрецы вы –запаслись чаем. Вот бы ещё сахару, и совсем было бы хорошо. Ну ничего, будет и сахар и масло и хлеб».

Помню, однажды возвращались мы с задания, догоняли своих. И вот в одном месте на снегу сидит солдат не из нашего батальона и грызет тол, … и нос обморожены, говорить не может, только… на наши вопросы не отвечает, только грызет тол. Мы хотели отнять, он не отдает. Позже я узнал, что тол немного сластит, вот он и не хотел расставаться со «сладостью». Кто-то достал и дал этому солдату кусочек сухаря, а тол забрал. Так и повели его с собой как овцу, маня сухариком. А сухари мы достали в этот день у немцев (напали на подводу).

Только мы подошли к боевому охранению, как показались немецкие лыжники. Завязался бой. Не выдержав нашего огня, они оставили убитых и покатили на лыжах назад. С нашей стороны потерь не было, так как мы раньше заметили их, и двух немцев, которые шли впереди, убили сразу.

Вскоре наше командование решило провести операцию по разгрому гарнизона немцев в селе или деревне, кажется, Волобуево (скорее всего М.Опуево). Темной ночью мы подошли к селению. Наш батальон расположился в небольшой лощине, а когда поднялись в атаку, на нашем пути на пригорке из бани ударил пулемет. Немцы окрыли бешеный огонь. Пуская ракеты, они видели нас на снегу. В этот момент комиссар приказал установить миномет и открыть огонь по пулемету (у нас были с собой минометы 52 мм), и после 2-х - 3-х выстрелов пулемет был уничтожен. Комиссар лично поднял нас в атаку. Эта атака была настолько стремительная, что многие немцы выбегали из домов, не успев даже одеться. Мы стали отходить в лес, захватив с собой продукты и несколько лошадей. Со стороны немцев, потери, видимо, были большие, так как немногим удалось убежать, а на улицах осталось много трупов. Но понесли потери и мы. Это была наша первая крупная операция в тылу врага. Отошли в лес и остановились на отдых.

Поделили продукты, зарезали лошадей и разделили мясо. Днем целый день летали немецкие самолеты, разыскивая нас, но обнаружить нас не сумели. Они ещё после отхода из деревни рано утром сделали налет авиацией, произвели обстрел и сбросили несколько бомб, но там никого не было. Дождавшись темноты, нам разрешили развести (костры) и приготовить пищу. В эту ночь мы сварили мясо и хорошо поели и всю ночь отдыхали. На утро наш батальон двинулся в путь. И вот когда мы шли по полю, показались самолеты. Была команда: «Воздух!». Мы легли в снег, но нас было хорошо видно, так как многие маскхалаты порвались и были грязные. Самолет сделал над нами круг, спустился совсем низко, и тогда мы услышали крик с самолета, первая ли это бригада. Тут мы разглядели, что это наш «кукурузник», вскочили и закричали все «Первая! Первая!». Самолеты развернулись, спустились ниже и стали сбрасывать продукты в мешках. В это время стали выходить другие батальоны из леса. Некоторые стали красть мешки, и тогда командир батальона и комиссар приказали нашей роте оцепить продукты, разбросанные по полю и охранять их. Комиссар остался с нами, а командир батальона повел батальон дальше. Собрали мы продукты и пошли дальше. С этого дня связь с фронтом наладилась. На поляну, не помню, чей батальон там находился, каждую ночь прилетали самолеты, привозили продукты и увозили раненых. Вскоре, 18 марта 1942 года, в одном из боев меня ранило в грудь. Меня привезли в другой батальон (куда прилетали самолеты) и ночью вывезли за линию фронта. Помню, что в то же время летел тоже раненый офицер штаба бригады. Он хорошо меня знал и приказал вывезти меня в первую очередь, как тяжелораненого.

После ранения очень долго провалялся по госпиталям, так как ребра и легкие были перебиты, раздавлены. После нескольких операций здоровье мое пошло на поправку. И в 1943 году в начале июня по моей просьбе я был выписан в часть. В пути следования в город Звенигород в запасной десантный полк я случайно встретил одного солдата с нашего батальона, который был ранен при выходе из тыла. После лечения он был в отпуске и сейчас тоже следовал в запасной полк. Фамилию его я забыл. В дороге, в поезде он рассказал мне о дальнейшем пути бригады, батальона.

После того, как установили связь с фронтом, наши подразделения все чаще стали наносить удары по тылам немцев. Те, в свою очередь, подтягивали свежие силы, и бои разгорались с каждым днем все яростней. И вот в разгар боев связь с фронтом вновь прервалась. Не стало хватать боеприпасов, приходилось часто уходить от наседавших немецких частей, а прикрывал отход бригады, по словам этого солдата, наш батальон. Конечно, были потери. В одном из боев был ранен комиссар батальона, его вывезли на волокуше, и так возили его несколько дней, пока не стали прорывать … на Демянской дороге. Первую линию обороны тыла немцев прорвали, говорил он, быстро. В прорыв вошел наш батальон и часть бригады, а вот когда завязались бои на второй линии, немцы сумели отбросить наши оставшиеся подразделения, т.е. тылы, и зажали батальон и часть бригады в тиски. Командовал тогда остатками батальона наш комиссар. Его так и возили на волокуше, а когда батальон был в безвыходно положении, комиссар поднялся и крикнул: «Кто хочет жить, вперед к своим, через линию фронта». И остатки бойцов прорвали линию фронта, а на волокуше везли комиссара. В рукопашном бою этот солдат был ранен, но добрался до наших …откуда и был направлен в госпиталь. Комиссара он больше не видел. Последний раз он видел, как вывозили комиссара на волокуше метров за … до траншей противника, когда уже шли рукопашные бои в траншеях немцев. Больше о судьбе комиссара я не знаю. По приезде в запасной полк медицинская комиссия не допустила меня …

По моей просьбе меня направили на фронт, где и продолжал воевать до Дня Победы.

Уважаемые товарищи, Извините, что забыл … некоторые фамилии, населенные пункты. Ведь мы тогда были молоды и не думали, что когда то это понадобиться. А вспоминать пришлось.

Конечно, очень тяжело ворошить в памяти, иногда даже и слеза выступит, но в душе гордость за то, что сделано нашими фронтовиками и что в дело Победы над фашизмом внес и ты вклад.

 

 

123