Рослов Лев Андреевич шифровальщик 1 мвдбр

 

     1 МВДБ для меня – это боевое крещение, это первое впечатление об организации и способности нашей армии, о силе врага…

         В бригаду я был направлен 8-м отделом СЗФ после курсов шифровальной службы 18 февраля 1942 года на должность помощника начальника 6-го отделения штаба бригады. Начальником 6 отделения был мл.лейтенант Бархатов Алексей (Григорьевич?). За короткий период пребывания в бригаде с 18 февраля (день прибытия) по 8 апреля (день выхода из вражеского тыла), наверное трудно было запомнить много фамилий. Конечно, помню полковника Тарасова- командира бригады, комиссара Мачихина, начальника штаба майора Шишкина. Был свидетелем гибели начштаба и начсвязи, трудностей с эвакуацией раненого Мачихина, запомнилась фамилия комбата Жука, батальон которого был отсечен при прорыве, но организованно вышел позднее.

        В то время мне только-только исполнилось 18 лет, я не был парашютистом. Тем не менее как и все вместе с оружием и экипировкой на аэродроме Выползово получил настоящий парашют. Меня проинструктировали, как им пользоваться, и всё равно это обстоятельство смущало больше всего. Прыгать не пришлось – немцы позаботились. Они разбомбили семь Дугласов, предназначенных для десантирования. После 10 дней практических ежедневных тренировочных лыжных бросков, 3 марта мы выступили к фронту. Начало было недобрым, угодили под неприятную штурмовку юнкерсов. Это еще было на своей территории.

         Операция бригады по моей памяти рассчитывалась на неделю, в течение которой предписывалось разгромить штаб II-го армейского корпуса немцев в Демянске и удерживать его до подхода частей фронта.

         В немецкий тыл пошли ночью, лесами, без единого выстрела. Шел снег. Шли молча и довольно бодро, придавленные тяжестью экипировки. А тащить абсолютно всё нужно было на себе - это подсказывала интуиция. Так вот, на спине –вещмешок, через плечо- плащ-палатка, на боку - сумка, на поясном ремне –пистолет, две гранаты, запасной диск, фляга со спиртом, поверх- маскхалат с балдахином, на шее –автомат ППШ.

         Зато – маневренность. Бригада всё время в движении, днем отлеживались в снегах, ночью – переход, решение боевой задачи. Всё время пуржило. Для скрытности это хорошо, но сказалось на выполнении графика операции. Продовольствие и боеприпасы в условное место авиация не доставила. Атака на Демянск задерживалась, она не стала для немцев неожиданной. Попав под шквальный огонь, бригада залегла в снегу на его подступах и к рассвету вынуждена была уйти в спасительный лес. Да и не таким он уже становился спасительным. Всё труднее давались переходы, бывало, на ходу спали, падали в снег при каждой заминке движения колонны, всё туже затягивались, чтоб не сползали под тяжестью (такое тоже бывало) пояса. Наверное именно в это время Мачехин дал шифрограмму Сталину, что задача не будет выполнена, что бригада погибнет, если самолёты не доставят продовольствие. Положение в какой-то степени улучшилось в том отношении, что самолеты получили приказ сбрасывать продукты в мешках в заданном квадрате, независимо от того, обнаруживались или нет сигнальные огни.

Но дни становились яснее, солнце прогревало, валенки намокали, разваливались. Днем костра не разведёшь: над лесом кружила «рама», координируя минометные и артиллерийские налёты. Сыпали на нас и листовки, как правило, с довольно примитивными призывами сдаваться в плен.

        Я не был на болотном аэродроме, где сосредотачивались раненые для эвакуации, но о его существовании знаю. Могущие передвигаться раненые в голову или руку, как правило, шли с бригадой. Но были и такие раненые, которые передвигаться не могли, и которых эвакуировать возможности не было. Их оставляли в лесу с оружием. Можете себе представить, как больно было слышать их мольбы пристрелить. Меня тоже не миновала участь ранения, 2 апреля при огневом налёте во время первой неудачной попытки вырваться из фашистского окружения получил осколочное ранение в ногу.

         Для командования становилось ясным, что выйти самостоятельно бригада не сможет. В помощь бригаде штаб фронта придал группу Ксенофонтова, которая должна была обеспечить коридор для выхода её, по-моему, в район Молвотиц. Выходили мы ночью 8 апреля. За 6 дней после ранения состояние ноги в прохудившихся мокрых валенках с отмороженными пальцами стало критическим. Держался святым духом и просил одного - отдохнуть. Леша Бархатов шел сзади меня, взяв автомат и мешок, и материл меня последними словами, чтобы не останавливался, и даже палкой подгонял. Линия фронта проходила кажется по р.Пола, она ещё подо льдом. Немецкий берег низкий, а противоположный - крутой и снежный. Осветительные «фонари» уже издали позволяли видеть, как по снежному склону ползут наверх наши, а по ним с двух сторон садят трассирующие очереди пулеметов. Сняли лыжи и мы. Бархатов пошел первым, делая ступеньки, я за ним. Но случилось так, что уже на самом гребне я сорвался и съехал по насту вниз – сил больше не было. Он кричит сверху: «Что случилось?» А я молчу. Так не оставил ведь, спустился под огнем вниз, увидел, что жив и вытащил-таки. Метров через 200 – лес, в нём наши шалаши и никого. В них мы провели остаток ночи, а утром на построении я не был, встать на ногу уже не смог. Говорили, что бригаду встречал член Военного совета Булганин, я этого ничего не видел.

123