Я служил в первой МВДБ, четвертом ПДБ, в одиннадцатой роте, четвертом взводе. Я хорошо помню капитана Вдовина, нашего комбата, командира роты – лейтенанта Предосова, командира взвода – младшего лейтенанта Сашу Молчанова и командира отделения – сержанта Самоделкина. Знал я также и комиссара бригады т. Мачехина, нач. штаба т. Шишкина и Куклина Михаила Сергеевича. Мне трудно до сих пор вспоминать, в каких условиях нам пришлось воевать. Трудно поверить тому, что нам пришлось пережить за такой сравнительно короткий срок… Немного о себе. Перед самым началом войны я закончил третий курс Псковского пединститута. В армию нас сразу не взяли, как студентов IV курса. С группой товарищей нам пришлось идти на восток. Остановка в Перми (Молотове). Нас приняли для продолжения учебы в пединститут. Но до учебы ли нам было?! Я подал заявление в Сталинский райком комсомола г. Молотова, чтобы меня направили в военное летное училище, я хотел стать летчиком истребителем. Но, как добровольца меня зачислили в воздушную пехоту. Война сделала свой выбор. Нашу бригаду сформировали в поселке Зуевка Кировской области. Служба была нелегкой, весьма скромное питание при большой физической и моральной нагрузке. Помню, что наш взвод занимал одну комнату, примерно 20 квадратных метров. Нары в два этажа, коптилка и постоянные ночные тревоги. Как тревога, так марш-бросок на много километров, а днем обычные занятия.

Я запомнил Зуевку, как грязный мрачный поселок. Хорошо, что были в сапогах, а не в ботинках. На проезжей части дороги всегда была непролазная грязь, чуть ли не до колен. Но это не так важно, т.к. мы маршировали по этой дороге только от столовой до казармы. Кем я был? Я был красноармейцем, у меня не было никакого звания, тем более, я никогда не был старшиной.

Некоторое время я занимал должность химинструктора роты, но никакого звания, как младший командир, я не имел. Помню, что в роте был ещё один однофамилец в звании старшего сержанта, но занимал он должность старшины непродолжительное время.

В период службы мы очень редко встречались со старшими командирами. С нами постоянно занимались младшие командиры и командир взвода Молчанов. Как ни странно, но факт: я несколько раз встречался с комиссаром бригады Мачехиным и не знал в лицо командира нашей бригады. Поэтому я не могу судить о человеке, которого я не видел.

Что я знаю о нашем командире взвода? Он до появления в Зуевке был уже в боях. В пределах возможного он нам иногда рассказывал, как им приходилось отступать в первые дни войны. Иначе говоря, он уже нюхал порох. Биографию же свою Молчанов никогда не рассказывал. Откуда родом, где проходил службу ранее, откуда получал письма? – не знаю. Знаю, что это был кадровый офицер-десантник. Мы, рядовые, не могли знать нашей основной боевой задачи. Как ни странно, мы даже не знали, где мы находимся, даже не было карт. Мы просто выполняли приказы. Постоянное передвижение, отдельные бои… и вновь вперед. Как у Блока: «…Покой нам только снится». Помню, выполняли одну боевую операцию, которая у меня была последней. Это было примерно в середине марта. Мы злые, голодные, должны были разгромить немецкий опорный пункт в одной деревне (названия её не знаю), где мы надеялись захватить продуктовый склад. Как нам объяснило командование перед боем. Я с группой товарищей во главе головного дозора (нас было 5 человек) был направлен для прикрытия правого фланга на случай немецкой засады. Мы выполнили свое задание, прикрыли правый фланг и стали ожидать сигнала к атаке….

Прошло не более 20-30 минут, как услышали начало боя… немного перешли к опушке леса, чтобы броском пересечь чистое поле длиною 300-400 метров и ворваться в деревню. Окончательно убедившись, что с фланга нет никакой угрозы, мы сделали бросок прямо в деревню, сохраняя определенную дистанцию. Белые (и порядком потрепанные) халаты не могли распознать ни отступающие немцы, ни наши… Я первый вбежал на лыжах в деревню, а за мной уже никого не было. Мои товарищи до деревни не дошли. Так что перед деревней лежало много убитых и раненых наших товарищей.

У одного из горящих домов за частоколом я увидел какой-то чугунок с каким-то варевом (до этого мы ничего не ели целую неделю). Я ножом стал отковыривать съестное, где были картофельные очистки с отрубями. За этим занятием меня настигла шальная мина. Разорвавшись недалеко от меня, мина меня контузила и подарила небольшой осколок в правый бок. К моему счастью мина взорвалась за частоколом, доски которого спасли меня от верной смерти. Когда ко мне вернулось сознание, я ещё мог ориентироваться и двинулся в указанном до боя направлении отхода(нам всегда его указывали до начала боя). Кое как притащился как с того света. Дошел до своих, получил кусочек свежей сырой конины, проглотил его. Ребята, оказывается, ко мне подходили, потрогали меня и посчитали убитым.

В этом бою был убит наш комбат капитан Вдовин.  Я в бессознательном состоянии получил обморожение обеих ног. Мы кое как подошли к основной нашей базе, куда прилетали к нам самолеты. При базе была санчасть. Нас, потерявших боеспособность, где были из нашего взвода Самоделкин, Барабанов и … оставили на месте, чтобы переправить в тыл. На следующую ночь я должен быть переправлен на самолете через линию фронта. Но, увы,  наша посадочная площадка была под обстрелом у немцев. И вот на нашу долю выпала новая боевая задача – перебраться глубже в лес, на новую площадку… Нас тащить никто не мог. Мы это отлично понимали и с оружием в руках передвигались и оборонялись весьма успешно. Как мы передвигались, вы представляете: где на четвереньках, где ползком, но двигались. Этот путь мы преодолели примерно за 12-15 часов… Сначала нас было 20 человек.. Сколько из нас преодолело этот путь, я не знаю. Но те, кто добрался до новой базы, сами себя обороняли и сами за собой ухаживали как могли. Никаких обработок ран, и операций нам не делали. На новом месте нас недобитых и обмороженных не оставили без внимания, делились скудными запасами сухарей…. В нашей тыловой санчасти пробыл с 17 марта по 5 апреля 1942 года. И все. 5 апреля меня подобрали пилоты из снежной ямы и волоком дотащили до самолета, я ещё был в сознании. Сознание я потерял после приземления самолета на нашей территории (раскис)… Полевой госпиталь, госпиталь в Ярославле, в Улан-Удэ

Потом благодаря медицине, пройдя несколько госпиталей, я почти выздоровел и в августе 1942 года был демобилизован по непригодности к воинской службе, получив вторую группу инвалидности.

До этого, последнего боя, меня неоднократно посылали в головной дозор, где я всегда выполнял задание до конца. Мне сейчас трудно писать о мелочах, что совершили наш командир взвода Александр Молчанов, командир взвода разведки Михаил Пчёлкин, Саша Гончаров (маленький сержант), но я знаю, что все боевые задания они выполнили до конца. Их судьбу (если они живы) я не знаю.

О ком бы я хотел дополнить:

Младший лейтенант Пчёлкин – командир развед. взвода 11 роты. Это был волевой, жизнерадостный и храбрый командир.

 Младший лейтенант А. Молчанов.  Молчаливый, справедливый, смелый командир 4-го взвода 11 роты.

Сержант Гончаров (маленький сержант) волевой, настойчивый, храбрый командир нашего отделения.

Лейтенант Предосов – командир нашей роты. Это был скромный, волевой и справедливый командир.

Капитан Вдовин – был суровым, мужественным человеком, немногословным вел себя в бою, как смелый, инициативный, бесстрашный командир.

Комиссар батальона Куклин М.С. был исключительно человечным и справедливым комиссаром……

Сейчас очень трудно вспомнить отдельные эпизоды встречи с командирами, прошло более 40 лет.

Если бы я имел большие права, то я наградил бы всех участников того беспримерного похода по тылам врага в Демянском котле. Абсолютное большинство воинов бригады честно и до конца выполнили свой долг.

 

123