Полыгалов Николай Никонович порученец комбрига 1-й МВДБР

Полыгалов
Полыгалов Полыгалов

1. Связным (порученцем) у командира бригады я стал тогда, когда мы из Монино переехали в Выползово, т.е. в пункт, откуда нас должны были переправить в тыл окруженной 16 немецкой армии. Там в то время находился и аэродром. Вместе со мной был связным солдат по фамилии Абакумов или Акулов, не припомню его фамилии и имени. Жили мы с ним в комнате, рядом с кабинетом командира. На этом же этаже располагался политотдел и штаб. Мы выполняли отдельные поручения, приносили обеды, делали уборку в комнате.

Внешний вид Тарасова. Среднего роста, плотного телосложения, походка прямая мелкими шагами, возраст примерно 40 лет. Любил, чтобы ему подавали чай крепкой заварки и кипяток. Перед обедом и ужином употреблял водку по 100-150 грамм. Обычно один не обедал и не ужинал, всегда с ним были кто-нибудь из командования штаба. Был вспыльчив и нервозным.

В апреле месяце 1942 года, в первых числах, когда остатки нашей бригады прорывались на выход к нашим войскам, командир решил идти в последней группе. В нашей группе (состав примерно 50-60 человек), находились комбриг, член Военного Совета Решетняк или Хижняк (точно не помню). Командир роты связи, старшина взвода боепитания Жундра, пошли на выход вслед за основной частью бригады, которые уже перешли линию немецкой обороны, вместе с нами, т.е. с командиром был главный врач бригады и я.

Когда мы подошли к изгороди и залегли, в это время по нашей группе вёлся пулеметный и автоматный огонь с правой и левой сторон. Впереди было открытое место и в метрах 100-150 проходила снеговая траншея немцев, по которой автоматчики передвигались и вели огонь по нашей группе. Начался рассвет. Командир лежал впереди меня слева, главврач справа, я между ними сзади, прямо у ног. Обнаружив нас, из автомата была выпущена очередь по нам. Командира ранило в кисть левой руки навылет. Главврачу пуля попала в голову и он тут же погиб.

Перевязав руку командира, мы с ним по-пластунски стали продвигаться вперед. Командир впереди, я следом за ним. В это время огонь немцев усилился, и наши стали бить по немцам.

В траншею все больше стало прибывать немцев. Когда мы отползли от изгороди метров 25-30, по нам снова был открыт огонь из автомата. Командир как-то вздрогнул и прекратил движение, у меня был пробит пулей вещмешок и котелок. Я подполз вплотную к командиру и стал спрашивать – что с ним? Ответа не последовало. Он лежал не шевелясь, уткнувшись головой в снег.

В это время с правой и левой стороны немцы в открытую пошли на нашу группу стреляя из автоматов и крича «рус сдавайс».

Я ещё раз потрогал за плечо командира и, убедившись, что он не подает признаков жизни, а тащить его с поля я не в силах, и тут подступают немцы. Я быстро поднялся и бросился обратно к опушке леса, откуда оставшиеся в живых солдаты нашей группы открыли огонь по немцам, прикрывая отход раненых с открытой местности. Было уже совсем светло.

Документов у Тарасова не изымал, и оружия тоже, так как испугался, что могу быть пристрелен или взят в плен немцами.

В общем, в то время и в такой обстановке, в которой я оказался, была одна мысль – как быстрее вырваться из этой ситуации.

Да и рядом с нами в это время никого уже не было. Кто как сумел, отстреливаясь, уходили в лес. Сколько там осталось убитых и раненых также, наверное, никто не знает. Боем никто не руководил.

Со стороны наших войск никакой помощи и поддержки нашей группе оказано не было.

Только до сих пор непонятно, почему комбриг принял решение выходить не с основной частью бригады, которые прошли успешно через оборону немцев. И если бы мы пошли с ними, такой трагедии бы не случилось.

Старшина Жудра в этом бою особенно отличился тем, что организовал отход наших, прикрывая своим огнем из автомата, и командовал, куда отходить. У самой опушки леса я набежал на лежащего раненого в грудную клетку члена Военного Совета (представителя штаба фронта) Решетняка, который узнав меня, попросил помощи не оставлять его, так как он не может передвигаться.

В это время ещё подбежали двое или трое наших, подхватили его и понесли в лес.

Группа солдат с командиром роты связи, отстреливаясь, отходили так-же в лес.

С раненым Решетняком мы углубились в лес примерно на километр, и когда преследование за нами немцами прекратилось, нашли старый шалаш из елок, куда завели раненого Решетняка. Ранение было поперек груди. Сутки мы находились в этом шалаше, так как раненый чувствовал себя очень плохо. Затем мы нашли в лесу волокушу, положили не неё раненого и потащили дальше, т.е. в направлении нашей последней стоянки (Дивен Мох), перед выходом к своим.

На следующий день мы нашли последнее место стоянки, где уже находился командир роты связи Хуторной и с ним группа сержантов и солдат (человек примерно 30-40), не сумевших выйти к своим. Там же был и старшина Жудра. В этой группе рации не было. Они обосновалась в лесу, недалеко от какого-то населенного пункта. Хуторной подходил к Решетняку, и тот давал ему указания, что предпринимать. Располагались в лесу группами, по 5-6 человек. Продовольствия у нас не было. Примерно через 2-3 суток рано утром наш лагерь стали окружать немцы. Отстреливаясь, все мы разбежались в разных направлениях по лесу. Я вместе с двумя сержантами и солдатами, помогая Решетняку передвигаться, отошли отдельно от остальных При отходе был ранен сержант в плечо. Фамилия его была, как будто, Останин, он из Кировской области.

Что случилось с Хуторным, и какая его судьба, мне неизвестно.

Вобщем, мы впятером, без лыж, так как уже кругом была вода, ходили по лесам, пытаясь выйти к нашим. Помню, что пересекли дорогу на Демянск. Подошли к реке Полометь или Пола, не помню. Они уже вскрылись ото льда. Нашли на берегу три небольших бревна, связали их ивняком. На плот посадили Решетняка и сержанта, они поплыли на ту сторону. Мы втроем остались, чтоб найти бревна и тоже переправиться. Нам это удалось только на следующий день, так как нас обнаружили патрули и вновь пришлось уходить в лес.

Где-то в концу апреля месяца в лесу, недалеко от деревни Пекахино мы вышли к шалашу, где находились два солдата из другой бригады (оба были поварами) В мае месяце, не припомню какого числа, мы вышли к своим. Вышли вчетвером, двое нас было из 1 МВДБ, двое из другой бригады. Вместе со мной вышел, и мы вместе с ним приехали в Монино, солдат по имени Александр, фамилию его, к сожалению не припомню, он был из хозяйственного взвода, работал в сапожной мастерской. В той части, куда мы вышли, у нас оружие изъяли, в том числе и пистолет убитого начальника штаба Шишкина, который я носил после его гибели.

В Монино, где находилась наша бригада, мы приехали из Калинина, где-то в середине мая с нами беседовали работники контрразведки. Тщательно спрашивали, как и при каких обстоятельствах мы не сумели выйти с основной группой, где мы ходили после этого и т.д. всё запротоколировали. Беседовали с нами и комиссар бригады Дранищев, поскольку я не изъял у Тарасова документов и оружия, а также полной убедительности в смерти его, видимо и сложилось такое мнение.

В то время комиссар Мачихин А.И. находился в госпитале, он был ранен в ногу, и я к нему ездил на встречу вместе с Дранищевым.

После этой встречи в июле 1942 года мне и Александру, с которым я вышел вместе, дали отпуск на родину в Пермь на 8 суток, куда я добирался 4 суток.

В августе месяце 1942 года наша 5-я Гвардейская стрелковая бригада выехала на Кавказ. Участвовали в боях под Моздоком, Ищерской, в Бурунах, Туапсе, под Новороссийском. Был в артснабжении. В апреле 1943 под станицей Усть-Лабинской я был контужен и находился на излечении в гор. Махачкале. В августе 1943 г., после выписки из госпиталя направили в 32 Гвардейскую стрелковую дивизию, где был старшиной пехотной роты. В составе 32 Гвардейской стрелковой Таманской дивизии высаживались на Керченский полуостров. Был в катакомбах Аджимушкая. Там же. Под Керчью я встретился со своим родственником и меня перевели в их часть, в полк самоходных орудий 152 мм, где я прослужил до конца войны. Наша часть закончила бои на Одере.

Участвовали в штурме Кенигсберга, Севастополя.

Демобилизовался в ноябре 1946 года.

С 1947 года по 1963 год работал в уголовном розыске УВД Пермского облисполкома на оперативной работе. В марте 1963 года по выслуге лет вышел на пенсию. Еще немного прирабатывал в различных организациях, а сейчас уже не работаю. Летом нахожусь на даче, где хватает работы в огороде.

Вырастил трех сыновей, все имеют высшее образование и работают. Двое на руководящих работах, третий ходит в загранплавание. 6 внучат, старшему уже 16 лет.

2. Я помню, что у нас в комендантском отделении, при штабе бригады, был солдат Шаклеин, имени его не помню, среднего роста, худощавый, лицо белое, волосы светлые. До армии как будто, проживал в г. Лысьве Пермской области. Но вот какая его судьба, я не знаю. Даже не припомню, был ли он с нами в тылу.

В чем заключается предательство Тарасова, и кому это выгодно, меня тоже интересует этот вопрос. Ведь когда формировалась наша 5 Гвардейская стрелковая бригада, то никакого слуха об этом не было. И когда мы остались там, в тылу, то немцы сбрасывали листовки, и в них ничего не упоминалось о пленении Тарасова.

Мне думается, что должны пролить какой-то свет бывшие пленные наши десантники, которые находились в лагерях военнопленных в г. Демянске и Старой Руссе.

В 1983 году я встретился в г. Перми с бывшим нашим солдатом бригады, Амировым М.М., проживающим в г. Перми, который мне сообщил, что он будучи раненым, попал в плен и находился в лагере военнопленных в г. Демянске, и там встретился со старшиной Жундой, у которого была ампутирована нога. Кто там ещё находился в лагере из наших, я не интересовался.

3. Перед самым выходом нашей бригады, примерно за сутки, днем, когда мы находились в лесу и готовились к прорыву, к нам приходили командование 204 МДБ комбриг и другие, и у них состоялся какой-то разговор, но содержание его я не знаю. Вспоминаю только, что комбриг 204 должен был вылететь самолетом. До этого случая Тарасов и Мачихин, как мне вспоминается, не встречались.

4. Какие были взаимоотношения между Тарасовым-Дранищевым и Тарасовым-Мачихиным я не смогу на это ответить, так как я не придавал этому никакого внимания, да и при нас, рядовых, молодых солдатах, такие разговоры не велись.

5. У нас был начальник оперативного отдела, как будто фамилия его была Рыбин, уже многие фамилии запамятовал. В тот день, когда мы попали в засаду и были подвергнуты интенсивному обстрелу из минометов, был убит представитель штаба фронта Латыпов, ранен комиссар Мачихин, легко ранен в плечо Тарасов (я вытаскивал осколок), ранен порученец комиссара Абакумов (в обе ноги и живот). Когда мы немного отошли от того места и стали устраиваться на ночь (строить шалаши из веток), поздно ночью нас обнаружил самолет «костыль» и мы вновь были подвергнуты сильному минометномуобстрелу.

Прямым попаданием мины в шалаш были убиты начальник штаба Шишкин Иван Матвеевич, и все, кто находился вместе с ним. Там же был ранен в ногу (разорвало пятку и ступню) и начальник оперативного отдела Рыбин. Тарасов приказал мне узнать, что со штабом, и когда я подошел к разрушенному шалашу, обнаружил там убитых Шишкина и других. У Шишкина я снял планшет с картами и пистолет «ТТ» вместе с кобурой и ремнем, которые я и вынес к своим войскам в мае 1942 г. Всё это у меня было взято работниками контрразведки дивизии, в расположение которой мы вышли. У нас было взято и личное наше оружие, винтовки и автоматы.

Шишкин был спокойный, культурный человек, никогда не повышал голоса.

Ивана Феоктистовича Шебалкина я не припомню.

Мосолов Иван Степанович был командиром батальона, Герой Советского Союза, он был убит в бою за село Пекахино (хорошо запомнилось это село). Это было ещё в марте месяце 1942 года.

6. Майор Решетняк, имени, отчества его не припомню, был среднего роста, в возрасте примерно 45 лет, волосы с проседью. Он был ранен разрывной пулей в грудную клетку в тот момент, когда мы пытались выйти. Он полз недалеко от нас слева, и когда я подбежал к нему, он попросил помочь ему передвигаться. После мы его таскали на волокуше, затем он стал тихонько передвигаться сам. С нашей группой из 4 человек он находился до того дня, когда мы стали переправляться через реку Полометь, или Пола, точно не припомню. Сделав плот из 3 бревен мы посадили Решетняка и с ним сел старший сержант, фамилию его тоже не помню. Они поплыли, а мы втроем остались, чтобы найти бревна, но вскоре нас обнаружили немцы и мы отошли в лес, где находились до ночи. После этого Решетняка и старшего сержанта мы больше не встречали.

В июне или июле 1942 года, когда мы формировались в Монино, Решетняк там появился, но разговаривать с ним мне не удалось, так как его куда-то отправили. А старший сержант так и не появился в бригаде.

Храмцова Виктора Аркадьевича я не припомню.

8. Пом. нач. политотдела по комсомолу Александрова я знал хорошо, был вместе с ним в Москве у него на квартире. Но вот какая его судьба, я не знаю. Вот даже не припомню, был ли он с нами в тылу. Знаю. Что он был направлен к нам в бригаду из ЦК ВЛКСМ.

9. Шаклеин Анатолий Михайлович был у нас в комендантском взводе, и порученцем у Тарасова никогда не был. Все солдаты комендантского взвода выполняли поручения командования штаба. Я и Абакумов были порученцами Тарасова и Мачихина, и об этом знают все работники штаба.

Амиров у меня был дважды и я с ним беседовал. Интересовался, что ему известно о Тарасове, но он заявил, что ему тоже ничего не известно.

Почему Тарасов не пошел с основными силами?

На этот вопрос ответить сейчас очень трудно, но мне думается, что он понадеялся на передовую колонну, которая должна была обеспечить прикрытие с флангов проход всех, в том числе и ранених. Но вперед идущие командиры, в том числе Дранищев, этого приказа не выполнили. Сами проскочив оборону без выстрелов, не позаботившись об остальных.

Думается в этом главная причина, и тут Дранищев и другие командиры, шедшие с ним, свалили всё на Тарасова. Со стороны фронта у нашего командования бригады была договоренность, что они поддержат наш выход артиллерийским огнем по населенным пунктам, где располагались немцы, но это сделано не было. Но когда Дранищев вышли к своим, и зная, что там осталась большая группа, в том числе и раненые, им никакой помощи оказано не было, не было послано разведки к нам.

А мы остались там в тылу без всякой связи, без продуктов. Так там нашу группу по частям разбивали немцы и в результате из них мы вышли только двое. Может, конечно, где и ещё вышли кто, но в нашу бригаду больше никто не вернулся.

С нами был командир роты связи, фамилию его не помню. После первого же нападения на нас немцев в лесу, с ним больше не встречались.

Как я уже писал, не вышедшая группа в количестве 60-60 человек собралась в одном месте, на окраине большого болота. Расположились группами в 5-6 человек на определенном расстоянии. У каждой группы назначались постовые. Командир роты связи подходил к нашей группе и советовался с майором Решетняк, как нам действовать. В нашей группе были: Решетняк, я, сержант Останин (из Кирова), Александр из хозвзвода и старший сержант, имя и фамилию не припомню (тоже из Кирова). В один из днейтрано утром к нашей группе подобрались автоматчики немецкие, открыли стрельбу. Крича «русь сдавайс» (их видимо, кто-то привел к нашему лагерю, так как днем некоторые солдаты уходили из лагеря на поиски продуктов).

Мы отстреливаясь, каждая группа в разных направлениях стали уходить. Наша группа отошла к какой-то проселочной дороге, затем к болоту. Снег еще был, под ним вода, мы шли по колено, и выше в воде. Оторвавшись от немцев мы на болоте сидели до следующего утра, а затем стали осторожно двигаться лесами к выходу к нашим войскам. Причем мы даже не знали, где находятся наши, и решили найти следы нашей бригады, где она передвигалась, и откуда заходила. Через несколько суток, примерно 10-12, продвигаясь по болоту, в кустах мы заметили дымок. Подкравшись ближе в редком кустарнике на пригорке мы увидели сидящего солдата у костра. Подошли к нему и увидели страшную картину. Вокруг него лежали 5 скелетов от трупов солдат десантников, мчгкие ткани на них все были вырезаны, вскрыты черепа голов. На костре, в жестяной банке варились человеческие мозги. Солдат сидел у костра, обувь отсутствовала, на ногах были намотаны тряпки от одежды, ступни ног обморожены, гнойные и черные. Этот солдат из нашей бригады, сидел здесь более двух недель, питался трупами умерших солдат, так он передвигаться не мог.

Последнее, что у него оставалось для питания, мозги из последнего трупа, которые он варил на костре. Мы выбросили эту банку с варевом в болото. У нас было при себе у каждого по несколько сухарей и концентратов, которые мы нашли в лесу, понемногу стали варить и кормить этого солдата. Двое или трое суток мы с ним находились. Затем решили взять его с собой. Сделали ему промывку ног, забинтовали и замотали плащпалатками, под руки повели. С ним мы двигались несколько дней и достигли дороги Демянск – Старая Русса, которая охранялась немцами. Лес по обе стороны был вырублен, по дороге патрулировали на мотоциклах и пешие. С наступлением темноты решили пересечь эту дорогу. Как только подползли к насыпи, по нам открыли огонь патрули на мотоцикле, и этот солдат был ранен. Когда мы пытались вместе с ним перейти дорогу. Он отказался, заявив, что больше двигаться не может, и просил оставить его, чтобы мы из-за него не погибли. Был этот солдат из Куйбышевской области, фамилию и имя его не припомню.

(март 1986 г.)

123